![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kot_kamВообще Лев Толстой - он как борщ. Отличная же еда борщ, верно? Многие из вас наверняка жизни не мыслят без борща. У кого-то он и подавно национальное достояние. Но при этом есть люди, которые борщ ненавидят. Потому что они в детстве борща не любили, а перед ними ставили тарелищу этого борща, бескрайнюю и бездонную, как Черное море, и говорили: «А ну, ешь, пока горячий!» или «Пока все не съешь, из-за стола не выйдешь!» И этим людям довольно бесполезно объяснять, что борщ на самом деле очень вкусный. Вот со Львом Толстым та же фигня. Если вас в детстве пытали борщом, вряд ли вы его когда-нибудь полюбите. А если у вас самое яркое впечатление от Толстого - необходимость за неделю прочитать четыре тома рыхлого, вязкого, утомительного текста и зазубрить отрывок про дурацкий дуб, то... это еще хуже борща, право слово.
И одна из главных претензий, которые предъявляют Толстому те, кто его ненавидит - это что он не умеет писать. Потому что он ведь ужасно пишет, правда? Так коряво. Так неровно. Так безграмотно местами. Даже я, и то написал бы лучше! По умолчанию подразумевается, что писать всякий хочет гладко, понятно и красиво, а если кто пишет иначе, это потому, что он не умеет (по крайней мере, для самого говорящего дело обстоит именно так).
На самом деле гладко и красиво писать вовсе не так сложно. Если вы этого не умеете, то не потому, что тут надо быть гением семи пядей во лбу, а всего лишь потому, что вас этому плохо учили в школе, а ваших природных способностей для этого, увы, недостаточно. Научить гладко писать можно любого человека с интеллектом выше определенного уровня. Пара лет вдумчивого писания сочинений на заданную тему с последующим разбором - и с вашей клавиатуры станут сходить гладенькие, аккуратненькие текстики, не лишенные даже некоторых художественных достоинств. Не бином Ньютона, честное слово. И Толстой, безусловно, так тоже умел, его-то как раз хорошо учили.
И он работал как вол, чтобы от этого отделаться. Я в детстве не особо обращал внимание на то, как что написано, а вот после универа, в очередной раз открыв «Войну и мир», задался резонным вопросом: он же, зараза, эту «Войну и мир» восемь раз подряд переписывал! ЧТО он там переписывал, если в итоге получилось этакое безобразие?
Я не поленился и откопал черновики к «Войне и миру». И обнаружил именно то, что предполагал с самого начала. Что он отчаянно воевал с гладеньким, аккуратным текстом, вычеркивал ровные, читабельные фразы, вставлял на их место странные и корявые, добиваясь именно этого безобразия. Ср. например, сцену у Ростовых, первое появление Наташи. «Все, что она делала:плакала, смеялась, капризничала - все было мило» - зачеркнуто. Ну нормальная же фраза? Нет. «Все, что она делала, казалось так и должно было быть и было кстати». (В окончательном тексте это все убрано и непринужденность и естественность Наташи показана вообще по-другому, иначе, не так в лоб, прямым текстом). Зачем? Для чего?
В общем-то, Толстой это сам и объясняет свойственным ему способом, наглядно показывая разницу. Перечитаем сцену ранения Николая Ростова (откройте первый том ВиМ, и начиная со слов «Ну, попадись теперь кто бы ни был» читаем дальше подряд. Смотрите, какой неровный, какой рваный, неуклюжий текст.
Высвободив ногу, он поднялся. «Где, с какой стороны была теперь та черта, которая так резко отделяла два войска?» – спрашивал он себя и не мог ответить. «Уже не дурное ли что-нибудь случилось со мной? Бывают ли такие случаи, и что надо делать в таких случаях?» – спросил он сам себя, вставая; и в это время почувствовал, что что-то лишнее висит на его левой онемевшей руке. Кисть ее была как чужая. Он оглядывал руку, тщетно отыскивая на ней кровь. «Ну, вот и люди, – подумал он радостно, увидав несколько человек, бежавших к нему. – Они мне помогут!» Впереди этих людей бежал один в странном кивере и в синей шинели, черный, загорелый, с горбатым носом. Еще два и еще много бежало сзади. Один из них проговорил что-то странное, нерусское. Между задними такими же людьми, в таких же киверах, стоял один русский гусар. Его держали за руки; позади его держали его лошадь.
«Верно, наш пленный... Да. Неужели и меня возьмут? Что это за люди? – все думал Ростов, не веря своим глазам. – Неужели французы?» Он смотрел на приближавшихся французов, и, несмотря на то, что за секунду скакал только затем, чтобы настигнуть этих французов и изрубить их, близость их казалась ему теперь так ужасна, что он не верил своим глазам. «Кто они? Зачем они бегут? Неужели ко мне? Неужели ко мне они бегут? И зачем? Убить меня? Меня, кого так любят все?» Ему вспомнилась любовь к нему его матери, семьи, друзей, и намерение неприятелей убить его показалось невозможно. «А может – и убить!» Он более десяти секунд стоял, не двигаясь с места и не понимая своего положения. Передний француз с горбатым носом подбежал так близко, что уже видно было выражение его лица. И разгоряченная, чуждая физиономия этого человека, который со штыком наперевес, сдерживая дыханье, легко подбегал к нему, испугала Ростова.
Типично толстовский текст, верно? Коряво, неуклюже, неловко, будто бы не русский писал. А теперь возьмем и перечитаем другую сцену: там, где Ростов рассказывает о своем участии в сражении, где он был ранен.
«Он попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану. Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа всё более и более одушевляясь. Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтобы оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было. Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешел в неправду. Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, что такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, – или бы они не поверили ему, или, что еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, что случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак. Не мог он им рассказать так просто, что поехали все рысью, он упал с лошади, свихнул руку и изо всех сил побежал в лес от француза. Кроме того, для того чтобы рассказать всё, как было, надо было сделать усилие над собой, чтобы рассказать только то, что было. Рассказать правду очень трудно; и молодые люди редко на это способны. Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как буря, налетал на каре; как врубался в него, рубил направо и налево; как сабля отведала мяса, и как он падал в изнеможении, и тому подобное. И он рассказал им всё это».
Что мы видим? Мы видим, что именно необходимость рассказать друзьям о том, что было, причем рассказать гладко, увлекательно и доходчиво, сама по себе вынуждает Николая лгать. Красивые, гладкие фразы задают не только тон повествования - они задают и его содержание. В сущности, это развернутая иллюстрация к фразе «Мысль изреченная есть ложь». Сама попытка сформулировать, передать свои неповторимые ощущения, переживания, мысли так, «как красивее было рассказывать», загоняет нас в колею штампов, заставляет изъясняться готовыми гладкими фразами, не имеющими отношения к нашим реальным переживаниям. Гладкость, красота, безукоризненность стиля для Толстого однозначно ассоциируются с неискренностью, лживостью, искусственностью, отсутствием того, что мы сейчас называем «спонтанностью». И вся толстовская корявость, неуклюжесть, «нерусскость» - это не что иное, как бесконечное отторжение этой готовой шлифованной гладкости. Толстой не то чтобы не умел писать красиво и гладко - он всю жизнь боролся за то, чтобы не писать красиво и гладко (и, как мы знаем, немало в том преуспел).
И надо сказать, что современники его усилия оценили. Потому что гений - это не просто талантливый, допустим, писатель - это талантливый писатель, который появился в нужное время в нужном месте и, извините за новомодное выражение, ДОДАЛ современникам то, чего им все это время недодавали. Вот Толкин подарил середине искушенного и истерзанного двадцатого века наивную детскую сказку о Добре и Зле с большой буквы - а Толстой подарил второй половине девятнадцатого века бесконечно новую и свежую мысль, что мы на самом деле думаем не так, как мы думаем, будто думаем. И это была та точка опоры, что перевернула Землю. После Толстого не обязательно писать так, как Толстой - однако после Толстого нельзя уже писать так, как писали до Толстого.
И одна из главных претензий, которые предъявляют Толстому те, кто его ненавидит - это что он не умеет писать. Потому что он ведь ужасно пишет, правда? Так коряво. Так неровно. Так безграмотно местами. Даже я, и то написал бы лучше! По умолчанию подразумевается, что писать всякий хочет гладко, понятно и красиво, а если кто пишет иначе, это потому, что он не умеет (по крайней мере, для самого говорящего дело обстоит именно так).
На самом деле гладко и красиво писать вовсе не так сложно. Если вы этого не умеете, то не потому, что тут надо быть гением семи пядей во лбу, а всего лишь потому, что вас этому плохо учили в школе, а ваших природных способностей для этого, увы, недостаточно. Научить гладко писать можно любого человека с интеллектом выше определенного уровня. Пара лет вдумчивого писания сочинений на заданную тему с последующим разбором - и с вашей клавиатуры станут сходить гладенькие, аккуратненькие текстики, не лишенные даже некоторых художественных достоинств. Не бином Ньютона, честное слово. И Толстой, безусловно, так тоже умел, его-то как раз хорошо учили.
И он работал как вол, чтобы от этого отделаться. Я в детстве не особо обращал внимание на то, как что написано, а вот после универа, в очередной раз открыв «Войну и мир», задался резонным вопросом: он же, зараза, эту «Войну и мир» восемь раз подряд переписывал! ЧТО он там переписывал, если в итоге получилось этакое безобразие?
Я не поленился и откопал черновики к «Войне и миру». И обнаружил именно то, что предполагал с самого начала. Что он отчаянно воевал с гладеньким, аккуратным текстом, вычеркивал ровные, читабельные фразы, вставлял на их место странные и корявые, добиваясь именно этого безобразия. Ср. например, сцену у Ростовых, первое появление Наташи. «Все, что она делала:
В общем-то, Толстой это сам и объясняет свойственным ему способом, наглядно показывая разницу. Перечитаем сцену ранения Николая Ростова (откройте первый том ВиМ, и начиная со слов «Ну, попадись теперь кто бы ни был» читаем дальше подряд. Смотрите, какой неровный, какой рваный, неуклюжий текст.
Высвободив ногу, он поднялся. «Где, с какой стороны была теперь та черта, которая так резко отделяла два войска?» – спрашивал он себя и не мог ответить. «Уже не дурное ли что-нибудь случилось со мной? Бывают ли такие случаи, и что надо делать в таких случаях?» – спросил он сам себя, вставая; и в это время почувствовал, что что-то лишнее висит на его левой онемевшей руке. Кисть ее была как чужая. Он оглядывал руку, тщетно отыскивая на ней кровь. «Ну, вот и люди, – подумал он радостно, увидав несколько человек, бежавших к нему. – Они мне помогут!» Впереди этих людей бежал один в странном кивере и в синей шинели, черный, загорелый, с горбатым носом. Еще два и еще много бежало сзади. Один из них проговорил что-то странное, нерусское. Между задними такими же людьми, в таких же киверах, стоял один русский гусар. Его держали за руки; позади его держали его лошадь.
«Верно, наш пленный... Да. Неужели и меня возьмут? Что это за люди? – все думал Ростов, не веря своим глазам. – Неужели французы?» Он смотрел на приближавшихся французов, и, несмотря на то, что за секунду скакал только затем, чтобы настигнуть этих французов и изрубить их, близость их казалась ему теперь так ужасна, что он не верил своим глазам. «Кто они? Зачем они бегут? Неужели ко мне? Неужели ко мне они бегут? И зачем? Убить меня? Меня, кого так любят все?» Ему вспомнилась любовь к нему его матери, семьи, друзей, и намерение неприятелей убить его показалось невозможно. «А может – и убить!» Он более десяти секунд стоял, не двигаясь с места и не понимая своего положения. Передний француз с горбатым носом подбежал так близко, что уже видно было выражение его лица. И разгоряченная, чуждая физиономия этого человека, который со штыком наперевес, сдерживая дыханье, легко подбегал к нему, испугала Ростова.
Типично толстовский текст, верно? Коряво, неуклюже, неловко, будто бы не русский писал. А теперь возьмем и перечитаем другую сцену: там, где Ростов рассказывает о своем участии в сражении, где он был ранен.
«Он попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану. Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа всё более и более одушевляясь. Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтобы оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было. Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешел в неправду. Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, что такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, – или бы они не поверили ему, или, что еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, что случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак. Не мог он им рассказать так просто, что поехали все рысью, он упал с лошади, свихнул руку и изо всех сил побежал в лес от француза. Кроме того, для того чтобы рассказать всё, как было, надо было сделать усилие над собой, чтобы рассказать только то, что было. Рассказать правду очень трудно; и молодые люди редко на это способны. Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как буря, налетал на каре; как врубался в него, рубил направо и налево; как сабля отведала мяса, и как он падал в изнеможении, и тому подобное. И он рассказал им всё это».
Что мы видим? Мы видим, что именно необходимость рассказать друзьям о том, что было, причем рассказать гладко, увлекательно и доходчиво, сама по себе вынуждает Николая лгать. Красивые, гладкие фразы задают не только тон повествования - они задают и его содержание. В сущности, это развернутая иллюстрация к фразе «Мысль изреченная есть ложь». Сама попытка сформулировать, передать свои неповторимые ощущения, переживания, мысли так, «как красивее было рассказывать», загоняет нас в колею штампов, заставляет изъясняться готовыми гладкими фразами, не имеющими отношения к нашим реальным переживаниям. Гладкость, красота, безукоризненность стиля для Толстого однозначно ассоциируются с неискренностью, лживостью, искусственностью, отсутствием того, что мы сейчас называем «спонтанностью». И вся толстовская корявость, неуклюжесть, «нерусскость» - это не что иное, как бесконечное отторжение этой готовой шлифованной гладкости. Толстой не то чтобы не умел писать красиво и гладко - он всю жизнь боролся за то, чтобы не писать красиво и гладко (и, как мы знаем, немало в том преуспел).
И надо сказать, что современники его усилия оценили. Потому что гений - это не просто талантливый, допустим, писатель - это талантливый писатель, который появился в нужное время в нужном месте и, извините за новомодное выражение, ДОДАЛ современникам то, чего им все это время недодавали. Вот Толкин подарил середине искушенного и истерзанного двадцатого века наивную детскую сказку о Добре и Зле с большой буквы - а Толстой подарил второй половине девятнадцатого века бесконечно новую и свежую мысль, что мы на самом деле думаем не так, как мы думаем, будто думаем. И это была та точка опоры, что перевернула Землю. После Толстого не обязательно писать так, как Толстой - однако после Толстого нельзя уже писать так, как писали до Толстого.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-08-15 05:35 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-15 06:25 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-15 06:28 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-21 07:10 am (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-08-15 06:34 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-15 06:37 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 12:07 am (UTC)no subject
Date: 2022-08-15 06:50 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-15 07:03 pm (UTC)(no subject)
From:no subject
Date: 2022-08-15 07:43 pm (UTC)Если честно, мне вообще непонятно, что с этим текстом не так и где там корявость. По мне, текст как текст, вполне внятный, чего же боле.
Много раз эти упрёки в адрес Толстого слышал, но толком никогда не понимал, хотя совершенно не его фанат.
no subject
Date: 2022-08-15 08:10 pm (UTC)Что он имел в виду и хотел сказать — боле-менее понятно из полного содержания отрывка, но внятно проговорить что есть, мол, дополнительный мультипликатор типа боевого духа, и его надо учитывать а иначе получится математически правильно и чушь по сути — сформулировать этот тезис словами через рот Песатель то ли не смог, то ли не захотел.
Ну а мы в результате сорвали на этом основании литераторше весь ее заготовленный цикл по Толстому, объяснив что любая тема сочитения и прочая контрольная будет состоять тезиса что Толстой не умеет формулировать простейшие математические утверждения (с подробным разбором идиотизма выше) и следовательно то что он пишет не имеет ни малейшего смысла при рассмотрении более сложных вопросов.
(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-08-15 09:22 pm (UTC)росто потоптпоегн
Таптч=
no subject
Date: 2022-08-15 09:59 pm (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-08-15 10:51 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 05:29 am (UTC)no subject
Date: 2022-08-15 11:05 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-18 01:35 pm (UTC)(no subject)
From:no subject
Date: 2022-08-15 11:25 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 12:25 am (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 03:57 am (UTC)(И ведь про живопись то же самое))
no subject
Date: 2022-08-16 03:57 am (UTC)У кого-то в мемуарах есть упоминание, что у него Лев Толстой спрашивал разрешения использовать какую-то семейную байку в таком-то виде. Так это или нет, но вся история, как известно, на основе истории семьи. Такое не три, а десять раз перескажешь, пока по-твоему станет. И все равно в романе есть отдельные куски в стиле тетушкиного устного рассказа, что-то вроде: «вопрос был поставлен прямо так, что несчастная, интересная Элен...". Вот они как раз очень емкие и краткие.
Со следами этой переработки семейной истории роман остается с разной степенью понятным читателям разных сословий. Я думаю, автор специально старался, чтобы не своим было понепонятнее, щадил своих. Когда указывают, что отвратительно и бесит, оказывается, часто именно это и бесит. Вот что меня цепляет, например:
- Всегда думала, что Лиза — какая-то восточная красавица, из знатной семьи, богаче или равной по родовитости и богатству Болконским. Пишут, что это не так, но ничто в книге мне не мешало так думать, если не читать комментарии и предисловия.
- Историки костюма указывают, что "отделка мохом и плющом" не имеет места быть в реальности. То есть это что иное как пацанская шутка, прямо как у Носова про капор и капот. Ну, или как говорящие фамилии в серьезных психологичных романах великой английской литературы.
- Пьер Безухов и Андрей Болконский познакомились и более-менее подружились как русские за границей? Или они еще и учились на одном факультете? — А кто его знает, тут не только ответ, тут и вопрос толком не сформулировать.
- Кому-то не хватает того, что в романе не указано прямо, какова дальность родства Сони Ростовым. На эту тему в романе есть фраза "кузинаж хуже соседства", что там же переведено как "беда с этими двоюродными"))) Мне, кстати, подробнее не надо, зато прикалывает, что далее, если не ошибаюсь, где-то в одном месте внятно обсуждается невозможность, как родственникам, жениться Ростову на Болконской, в случае если Наташа Ростова и Андрей Болконский поженятся.
( — Или когда где-то во второй половине романа "Анна Каренина" в придаточном предложении придаточного предложения придаточного предложения сообщается, что Вронский младше Карениной на столько-то лет))
-- То есть, каждый читатель рано или поздно натыкается на то, в чем его обхитрили, обманули, и это его бесит.
no subject
Date: 2022-08-17 04:18 am (UTC)Андрей значительно старше Пьера, второму в начале романа едва 18.
Наташа прямо говорит Соне, что они троюродные, а значит, в принципе разрешения на брак добиться можно.
Плющ и мох — виды отделки, не искусственные (и тем более живые) растения.
А вот что Элен с первого появления выглядит дамой, которую может играть Скобцева, вот это да, подстава. Она выезжает с прошлой зимы, ей тоже 18.
(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-08-16 05:58 am (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 01:01 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 06:19 am (UTC)Но при этом приводит более или менее чуткого читателя в хаос.
И вот этот хаос, четыре тома хаоса, читатель ради чего-то должен согласиться пережить.
Да, существует много художественной литературы, которая приводит читателя в странное, в том числе не слишком комфортное и продуктивное состояние. Читатель соглашается на это ради чего-то. Из любопытства. Из сочувствия. Ради бесценного опыта. Ради понтов, в конце концов...
Но если читателю завтра этой головой контрольную по алгебре писать, или он просто хочет безопасно выгулять собаку, расклад будет другой.
no subject
Date: 2022-08-16 07:14 am (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-08-16 07:45 am (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 08:53 am (UTC)no subject
Date: 2022-08-18 01:03 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 09:55 am (UTC)В то время, как, например, "В белом плаще с кровавым подбоем шаркающей кавалерийской походкой..." ложится в мозги с первого прочтения и фиг это потом оттуда выбьешь.
no subject
Date: 2022-08-16 11:29 am (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 12:31 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-16 02:58 pm (UTC)Вот в этом прикол. Можно и как до него, и как после него, а вот как он — не надо, он экспериментировал ващет, и делал это не вполне удачно.
Ты Жоржи Амаду читал? Если нет, зачти, желательно "Терезу Батисту". Увидишь тот же эксперимент, но несколько более удачный, ритмика лучше разложилась, Толстой этот момент практически везде прососал.
А так-то нормально он пишет, чё. Плох тот автор, который не пробует новые ходы. Вот он попробовал. В целом прокатило))
no subject
Date: 2022-08-17 10:57 am (UTC)Но не люблю я Толстого не за корявость, а скорее за его взгляды) На момент прочтения это было увлекательно, и особенности текста не мешали, но и не вызывали ощущения искренности и спонтанности текста. Но то я — я вообще довольно глуха к нюансам языка, что поделать.
no subject
Date: 2022-08-19 10:23 pm (UTC)А взгляды у Толстого весьма специфические, это да.
(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-08-17 01:12 pm (UTC)Хотя не думаю, что и тогдашние читатели тоже были в курсе таких деталей.
no subject
Date: 2022-08-18 10:20 am (UTC)Мне вот больше интересно, как оно было: Цинциннат наш князь Андрей в комиссию Сперанского вступил, имея соответствующее образование, или с незаконченным соответствующим образованием, или — как?
(no subject)
From:no subject
Date: 2022-08-17 02:50 pm (UTC)no subject
Date: 2022-08-18 01:10 pm (UTC)После знакомства с минимальным уровнем которые знал тогдашний человек (Закон божий, знание служб и годового круга на уровне прихожанина, знание Священной истории и основных тезисов нравственного богословия) все становиться понятным и у Достоевского и у Гоголя со Шмелевым. Его читатели знали откуда взята история о луковке и другие истории (разбойник и старец, и другие).